..Однажды станет последним..

Если так и будет дальше, то к  утру из дома будет совершенно не возможно выйти.  Снегом замело все вокруг, и просто нельзя будет открыть дверь дома под завалом сверкающего снега.   Он уже не идет, он стоит.  Стоит плотной серой стеной за тонким и холодным стеклом. И не видно уже ничего кроме снега. Но она все равно стояла у окна и вглядывалась в эти груды, падающих снежинок.  Пыталась ли она разглядеть что-то за этими бело-серыми массами?  Вряд ли.  Ее словно и не было в комнате.  Она была где-то далеко и в то же время близко.  Просто ушла в себя.  Не любовалась снегом и не пугалась его, молча разглядывала свои чувства и эмоции, пытаясь разобраться в себе.  Понять, что в ней не так.  Из раза в раз становилось все больнее. Все острее она понимала реальную цену своей дружбе, свои чувствам. Цену, которую ей давали те, кто был ей близок и дорог.  Все чаще и чаще жизнь пинала, била и колола ее душу, так, что ей уже хотелось скорой гибели этой души.  Она научилась сдерживать слезы, и глаза ее просто смотрели в пустоту, куда-то сквозь пелену снега, сквозь стекла и даже сквозь улицы. Она была все та же. А внутри с каждым днем она превращалась в уродливого монстра.  Нет, не злого монстра, а просто в некого уродца, на котором не осталось живого места от шрамов, которые постоянно омывают слезы души. Соленые слезы, разъедающие эти шрамы сильнее и не дающие им затянуться и зажить. Ее забота, переживания, боль души — мало кого интересуют, скорее наоборот, это всегда лишь раздражало близких.  Сначала родителей, затем друзей.  Она корила себя за то, что не может изменить себя, за то, что никак не может прекратить давать, никому не нужные, советы, за то, что не может не реагировать на эти удары жизни, за то, что ее душа болит о близких, за то, что их слова больнее для нее, чем настоящие ожоги, за то, что она врывается в их жизни без разрешения, кидаясь на помощь, которая никому не нужна.  Закрыла глаза и только одинокая слезинка, даже не покатилась, медленно сползла по ее щеке и упала на пол.  Ресницы дрогнули и снова она распахнула глаза.  Снег по-прежнему стоял за окном, и как и прежде, было невозможно что-либо рассмотреть за ним.  Она вспомнила, как сильно изуродована шрамами ее душа и ей ужасно захотелось выбежать за дверь, под столбы этого ледяного снега.  Снег — такой красивый, пушистый на вид, такой холодный на ощупь, холод обезболивает раны, дает сладкий последний сон. Ей так хотелось обезболить душу и медленно ее убить, заморозив в сверкающем сугробе. Лишиться тем самым приступов острейшей боли навсегда, тем более  мало кто бы заметил эту потерю, ведь многие ее саму так и норовят выкинуть из своей жизни.  Она все меньше и меньше понимала, зачем она получила свою жизнь.  Всем больше чувствовала себя ошибкой, которую нужно исправить.  Глубокий вдох, она попыталась снова поглубже запрятать свою изуродованную душу и  вернуться к жизни... до следующего раза, который однажды станет последним...